Святые отцы назвали притчу Христа об отце и блудном сыне сердцевиной Евангелия. В ней — не просто история неразумного юноши, а вся драма человеческой свободы, вся глубина Божьего милосердия и вся хрупкость нашего спасения.

Мы видим, как сын, требуя свою долю, словно хоронит отца заживо, и уходит в «страну далече». Это страна не географическая, а духовная — состояние души, оторванной от Источника жизни. Там, вдали от Отчего дома, он расточает все данное ему — и имение, и достоинство, и образ Божий внутри себя. Он оказывается у свиного корыта, в состоянии полного истощения, где даже пища для нечистых животных кажется ему вожделенной. Это образ того, до какой низости может опустить человека грех, как он опустошает душу и делает ее зависимой от самых грубых, животных страстей.

И вот наступает момент, который«приходит в себя». Это не просто осознание бедности, а прозрение духовное. Он вспоминает Отчий дом, где даже наемники имеют хлеб в избытке. Вспоминает не как посторонний, а как сын, который добровольно променял сыновнюю близость на призрачную свободу. Это воспоминание рождает в нем покаяние — сожаление, соединенное с решимостью изменить все: «встану, пойду… скажу: отче! согрешил я против неба и пред тобою».
И он встает, и идет.

Здесь мы должны остановиться и задуматься глубоко. Вся милость Божия, вся широта Его любви явлена в том, что Отец, увидев сына еще издалека, бежит к нему навстречу, обнимает, целует, восстанавливает в полном сыновнем достоинстве. Это — непреложная истина: Бог всегда ждет нашего обращения, и первый шаг навстречу делает Он Сам. Но давайте с трепетом и страхом Божиим посмотрим на путь самого сына.

Он «пришел в себя» — хотя столько времени он провел в беспамятстве, в духовном бесчувствии. Он «встал» — потому что у него хватило у него сил подняться из той трясины, в которую он погрузился. Он «пошел» — и у него хватило терпения, мужества, упорства, чтобы дойти. Ведь между «встать» и «дойти» лежит долгий, трудный путь обратно, путь через пустыню собственного опустошения, болезненного исцеления от страстей, через стыд, через усталость, через сомнения: «А примут ли?».

Вот о чем говорит нам сегодня Церковь, готовя к подвигу поста: всякий грех, всякое добровольное удаление от Бога — это не просто нарушение правила. Это безрассудная рулетка с собственной душой. Это самонадеянная игра в то, что мы всегда успеем «прийти в себя», всегда успеем «встать», всегда хватит сил «дойти». Мы, подобно блудному сыну, говорим в тайне сердца: «Поживу еще немного для себя, а потом… потом обязательно вернусь». Но «потом» может не наступить. Духовные силы могут истощиться раньше, чем мы соберемся с духом. Сердце может окаменеть настолько, что даже память об Отчем доме померкнет. А смерть, этот последний враг, может перечеркнуть все наши планы на будущее покаяние.

Спаситель говорит: «тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их» (Мф. 7:14). Увы, судя по этой евангельской пропорции, у того, кто пребывает в «далекой стране», гораздо больше шансов так и остаться у свиных корыт, питаясь одним лишь тленом мира сего, чем благополучно добраться до пира Отчей любви. Путь греха — это путь в тупик, и надежда «успеть вывернуться» в последний момент — опасная и горькая иллюзия.

Потому-то сердцевина Евангелия, явленная в этой притче, зиждется на трех столпах. Покаяние — это не отложенный на потом план, а крик души здесь и сейчас: «Нет больше сил жить без Тебя, Боже мой!» Это конкретное действие — встать и пойти, то есть изменить мысль, слово и дело.
Прощение — это дар, который нас уже ждет, который изливается на нас с избытком, как только мы делаем шаг навстречу. Это не награда за наш трудный путь, а встречающая нас Отчая любовь, которая омывает, облекает в новые одежды и возвращает утраченное достоинство.
И, наконец, Благодарение — это естественное состояние прощенного, вернувшегося сына. Это участие в пире, где «все мое — твое». Это жизнь, в которой каждое дыхание становится славословием Тому, Кто не отверг нас в наших падениях.

Но посмотрим и на старшего брата. В его возмущении — предостережение для всех, кто думает, что формальное пребывание «в доме Отца» гарантирует любовь. Его сердце холодно, в нем нет радости о возвращении брата, а значит, нет и истинного общения с Отцом. Он тоже, по сути, остался «вне пира» — не из-за горьких блужданий, а из-за слащавой гордыни и самоправедности. И этот образ говорит нам: опасность духовной гибели грозит не только явным грешникам, но и тем, кто в своем «послушании» забыл о милосердии и любви.

Итак, приближающееся время поста — это не время угрюмого самоистязания, а дарованный нам Богом шанс. Шанс «прийти в себя» — очнуться от духовной спячки, посмотреть правде в глаза и назвать грех грехом. Шанс «встать» — оторваться от привычного греховного болота, преодолеть инерцию души. Шанс «пойти» — сделать конкретные шаги: к исповеди, к молитве, к делам милосердия, к примирению с ближними.

Не будем играть в рулетку с вечностью. Не будем надеяться на «авось успею». Отец ждет каждого из нас уже сейчас, в эту самую минуту. Его объятия открыты. Его прощение избыточно. Его пир приготовлен. Осталось лишь самое трудное и самое простое — сделать выбор и начать путь.

«Приблизилось Царствие Божие: покайтесь и веруйте в Евангелие» (Мк. 1:15). Встанем же, с Божией помощью, и пойдем по пути духовной жизни. Пойдем домой.

Священник Вячеслав Клюев.

n Источник: Официальная группа Глазовской епархии:
https://vk.com/wall-77906142_21176