В восьмой день по Рождестве Христовом Святая Церковь призывает нас остановиться у великой и смиренной тайны — Обрезания Господня. Мы видели Младенца, лежащего в яслях, Который есть Сам Законодавец вселенной, Творец Закона Моисеева, и вот теперь Он, во исполнение этого Закона, принимает на Свое Пречистое Тело знак Завета, установленного некогда с Авраамом. Каждая капля крови, пролитая в этот день, говорит о безмерном смирении Бога, ставшего Человеком.

Он, не нуждающийся ни в каком очищении, подчиняется обряду, который был дан падшему человечеству как печать избранности, как знак принадлежности к отделенному народу Божию. Господь начинает Свой земной путь не с отмены Закона, но с его полнейшего исполнения, показывая тем самым, что Закон свят и благ, и человек мог бы его исполнить, если бы не был ослаблен грехом. Вместо нас, неспособных выполнить до конца заповеди Божии, Он берет на Себя это бремя, и каждым Своим шагом, начиная с этого первого знака на теле, Он восстанавливает попранное человеческое достоинство, открывает человечеству путь обратно к Отцу Небесному.

В день обрезания, по обычаю еврейского народа, младенцу нарекали имя. И Тому, Кто пришел заключить с человечеством Новый Завет в Своей Крови, Тому, Кто пришел спасти погибающее человечество, тоже на восьмой день было дано имя. Имя нашего Спасителя есть сама суть Его миссии — Иисус, то есть «Бог Спаситель» или «Бог спасает». Это имя было возвещено заблаговременно, еще при Благовещении.

Оно исполнено величайшего смысла: в нем указание на Божественное сыновство Спасителя (Он — Бог, Сын Божий) и на дело всего Его воплощения — спасение людей от грехов их. Потому день Обрезания Господня — это день именин нашего Господа. Предвечное Слово, Сущий от начала, принимает человеческое имя, чтобы мы, призывая его, могли обрести жизнь. Как пишет апостол Павел, Бог даровал Ему «имя выше всякого имени, дабы перед именем Иисуса преклонилось всякое колено небесных, земных и преисподних, и всякий язык исповедал, что Господь Иисус Христос в славу Бога Отца» (Флп. 2: 9–11).

В этот праздник мы с благоговением поклоняемся смиренной любви Господа, Который от первых дней Своей земной жизни до последнего вздоха на Кресте принял на Себя всю полноту человеческого удела, включая и боль, и послушание Закону. И из глубины сердец наших мы взываем к Нему, называя Его тем самым именем, в котором заключена надежда всего мира: «Иисусе Спасителю, спаси нас! Спаси, Господи, люди Твоя!»

Но праздник этот — и сугубый повод к строгому испытанию нашей собственной души. Ветхозаветное обрезание плоти было внешним знаком внутренней веры и посвящения всего сердца Богу. Пророки и апостолы говорили об «обрезании сердца». Первомученик Стефан обличал своих современников как людей «необрезанных сердцем», ибо они носили внешний знак, но попрали то, что он означал.

Грех проник в самую глубину нашей природы, он исказил наши мысли, чувства, желания, сделался почти нашей второй природой. Нет в нас ни одной частички, не затронутой этой язвой. И потому спасение невозможно без духовной операции, без мужественного и ежедневного отрезания от себя всего того, что противно Богу: этих плотских, блудных помыслов, этой власти чрева над духом, этого тлеющего в сердце гнева и обиды, этого тщеславного желания, этого властолюбия, властвовать, этой надменности к ближним, этого холодного равнодушия к родителям, этого тайного или явного бунта против воли Творца.

Все в Ветхом Завете было тенью и прообразом грядущей благодати. И телесное обрезание, этот кровавый завет на плоти, был символом того подлинного, духовного обрезания, которое должен совершить в себе каждый, кто хочет идти за Христом. Что же это за обрезание? Сам Господь раскрывает его суть: «Кто хочет идти за Мною, отвергнись себя, и возьми крест свой, и следуй за Мною». Это и есть то самое болезненное, решительное отсечение всего, что отделяет нас в этой временной жизни от Бога. Такое обрезание сердца — сокровенный завет души с Богом, который, может быть, невидим для людей, но ясен Сердцеведцу Богу. И это печать истинного возрождения, знак восстановления в человеке образа Небесного Отца.

Страшным и актуальным укор первомученика Стефана звучит и для нас, христиан. Мы приняли печать Духа Святого в Крещении, мы носим на груди крест — новый знак Завета. Но что толку во внешнем знаке, если сердце наше также не обрезано, не очищено, не посвящено Богу? Если оно, это сердце, должно быть храмом Божиим, а на деле отдано в рабство тысяче других господ: суете, страстям, земным привязанностям, заботам, развлечениям — чему угодно, только не Единому Богу. Как часто мы, нося крест, дерзаем говорить: «Бог у меня в душе», в то время как душа наша переполнена всем, кроме Бога. Такой внешний знак становится не печатью Завета, а печатью лжи, лицемерия перед Небом.

Будем же честны перед собой. Крещение — это начало, а не конец пути. Заключив с Богом завет в купели, мы обязаны всю жизнь исполнять его условия: отвергаться себя, отсекать грех, искать святой жизни. Вера наша познается не по словам и не по внешним атрибутам, а по делам любви, по тому, насколько наше сердце способно прощать, жертвовать, сострадать. «Вера, если не имеет дел, мертва сама по себе» (Иак. 2:17). Не тот христианин, кто носит крестик, а тот, чье сердце обрезано для Бога, чья жизнь становится отражением любви Христовой.

В день именин Спасителя будем же молить Его от всей души: «Господи Иисусе, Спаситель наш, пришедший в мир, чтобы обрезать наше окаменевшее, греховное сердце! Соверши над нами эту благодатную операцию Твоего милосердия. Отсеки от наших душ все, что чуждо Тебе. Дай нам не числиться только Твоими по имени, но быть Твоими по самой сути нашей жизни, по каждой мысли и каждому движению сердца. Сделай нас истинно обрезанными в сердце, чтобы вся наша жизнь была непрестанным исполнением Завета с Тобою, Который есть Путь, и Истина, и Жизнь».

Священник Вячеслав Клюев.

n Источник: Официальная группа Глазовской епархии:
https://vk.com/wall-77906142_20836