Накануне большого светлого праздника Пасхи в редакции «УП» состоялась встреча с епископом Глазовским и Игринским Виктором.

Разговор на традиционной «планёрке» шёл о судьбе человека и его выборе жизненного пути, о совести и человечности, о войне и белых платочках, церковной службе онлайн и благотворительности.

Альбина ШАЙХУТДИНОВА: Наш первый вопрос: как вы себя самоопределяете, кем себя ощущаете?

– Кем я себя ощущаю? 31 января этого года я получил диплом об окончании аспирантуры по философии. Моё направление – «Философская антропология», а в дипломе значится: «Преподаватель-исследователь». Философия – это целая система взглядов, формирующая основы знаний и мировоззрения. На сегодняшний день философом в полном смысле этого слова я назвать себя не могу. Скорее, я человек, интересующийся философией, любитель, который стремится глубже понять законы бытия.

Елена ШИТИКОВА: Почему именно философия?

– Святые говорят, у человека нет собственных мыслей, добрые мысли приходят от Бога, в то время как худые – от сатаны. Значит, то, чем мы наполняем себя, определяет нашу жизнь. Внутренний голос подсказывал мне, что мне нужно учиться именно на философском факультете, причём в МГУ. Это была моя мечта, которую я не решился тогда никому озвучить. Кто я? Мальчик из провинциального города Камбарка. Самое известное учебное заведение там – Камбарский машиностроительный техникум, который я, к слову, окончил с отличием. Однако в моей жизни не оказалось человека, который бы поддержал меня в моем выборе. Конечно, родители были не против моего дальнейшего обучения, но отец дал понять: «Кроме тебя есть ещё младшая сестра, её надо поднимать. Мы дали тебе образование – дальше определяйся сам». Вообще-то я с юности задумывался о профессии педагога, как мама. Об этом же мечтали и мои сёстры – младшая и старшая. Но мама категорически запретила нам идти по её стопам. Во-первых, уже тогда престиж учителя начал падать, а, во-вторых, она много трудилась, брала по две, а то и по две с половиной ставки – не столько из-за денег, а потому что не хватало учителей. В результате она буквально сгорела на работе и ушла из жизни в 60 лет. После техникума я поступил в механический институт. Практически сразу после зачисления начал работать на кафедре. Но совмещать работу и учёбу оказалось сложно. Тем более что после первого курса я женился, вскоре появился ребёнок – и теперь забота о семье стала приоритетом. После окончания института пошёл работать на завод – сначала мастером, затем стал старшим мастером, а позже – начальником лаборатории.

Екатерина ЛЮБИЧ: Но в возрасте 33 лет вы ушли с завода, стали телеоператором. Почему вы оставили «технический путь» и решили кардинально изменить свою жизнь?

– Со временем я всё больше убеждаюсь: ничего в жизни не происходит случайно. Но вместе с тем многое зависит и от самого человека, от его решимости идти тем или иным путём. Преподобный Серафим Саровский спрашивал: «Почему вы не святы?» И отвечал: «Потому что не имеете решимости». Святой – это не только тот, кто много молится. Это человек, который решился изменить себя, посвятить свою жизнь служению Богу и ближним. Я возглавлял заводскую кинофотолабораторию, входившую в отдел научно-технической информации. Это было интересное время. Видео тогда ещё не было в привычном нам виде – был мир киноплёнки. Я занялся кинолюбительством, возглавлял киностудию в Ижевске. Когда ты увлечён чем-то по-настоящему, это уже не работа – это часть тебя. И я поступил во ВГИК – с первого раза, чему до сих пор удивляюсь. Потому что передо мной шли ребята с направлениями от кино- и телестудий, а я – просто с улицы. Мотивация у меня была колоссальная. Я спал по четыре часа в сутки, потому что знаний не хватало – всё приходилось нагонять. Ходил по библиотекам, читал, слушал бывалых абитуриентов. Учиться во ВГИК я поступил заочно. Чтобы быть в профессии, завод пришлось оставить. Устроился на телестудию, начал работать ассистентом оператора, снимал в основном с сельской редакцией. Пришлось проехать практически по всем районам республики. Получил колоссальный опыт, познакомился с множеством людей. До сих пор с благодарностью вспоминаю своих старших товарищей по киноцеху и телестудии. В это время в стране начали появляться независимые киностудии. Меня пригласили попробовать себя там. Снимали документальные фильмы. Первый – о строительстве Ижевска. Затем сотрудничал с киностудиями в Перми и Казани, обработку отснятого материала осуществляли в Свердловске, на «Мосфильме»… Это было творческое общение, по-настоящему интересная, насыщенная работа. Первые два курса нужно было не просто учиться – нужно было насматриваться. Помимо лекционных занятий в иные дни с девяти утра до девяти вечера, а то и позже, мы смотрели фильмы. Из архива Госфильмофонда «Белые Столбы», те, которых никогда не было в прокате. Немое кино, авангард, шедевры мировой классики и операторского искусства, проникали на просмотры к режиссёрам и сценаристам. В свободные вечера мы ходили на премьеры в Дом кино. Нас пускали по студенческому билету, мы сидели в проходах, без мест, на полу. В воскресные дни ходил по музеям. Пушкинский, Третьяковка, на выставки… Впитывал, как губка, культуру, искусство, живопись, мысль. Тогда же начал заходить в храмы. Появились знакомые в церковной среде, началось мое духовное пробуждение.

Сергей РОГОЗИН: Почему именно в храмы? Почему не на дискотеку, не на концерты?

– Дискотеки меня никогда не интересовали. Видимо, душевный склад у меня изначально был другой. А вот когда захожу в храм, мне становится хорошо, спокойно. Помню, если ехал на съёмки, выезжал минут на 15-20 пораньше, чтобы успеть зайти в храм. Тогда я ещё толком не понимал, что происходит на службе. Просто стоял, вдыхал запах воска и ладана, слушал клиросное чтение и пение, и будто напитывался на целый день. Когда после съёмок возвращался пораньше, и храм ещё не был закрыт, заходил снова. Так постепенно это стал правилом. И в какой-то момент я принял для себя решение. Это произошло на съёмках фильма «Тень Алангасара». Тогда я уже оканчивал ВГИК и планировал защищать диплом как раз с этим фильмом. В это время я уже ездил в Завьялово, учился читать и петь на клиросе. Как-то вышел на утрене читать шестопсалмие. И хотя дома уже читал на церковнославянском, но читать на богослужении – это невероятно тяжело. И ещё понял, как тяжело слушать такое чтение тем, кто рядом. Прошло около полугода, наступила Пасха. Однажды ко мне подошла бабушка и протянула мне старенькую сумку с какими-то продуктами. Я растерялся, не зная, как правильно отреагировать. А она объяснила: «Хорошо читаешь. А раньше совсем плохо было…» На Светлую Субботу 1993 года в Свято-Никольский храм Завьялово приехал служить владыка Николай. Он увидел меня на клиросе, пригласил к себе и велел написать автобиографию. Я написал целых шесть страниц. Владыка прочитал и спросил, кто меня так научил писать. Я ответил, что сам. В результате он пригласил меня на службу. А у меня как раз съёмки начались… И вот тогда я понял, что надо принимать решение. И выбрал храм.

Марина ПОДЛЕССКИХ: Скажите, а как ваша семья отнеслась к тому, что вы приняли решение стать священником? Всё-таки за плечами – серьёзный путь: одно учебное заведение, потом другое, разнообразные работы… Казалось бы, уже сформировалась своя дорога.

– Когда я впервые пришёл домой с крестом на груди, в комнате собралась вся семья: супруга, старший и младший сыновья. Младший молчал, а старший нарушил тишину вопросом: «А тебя теперь папой-то называть можно?» Матушка, помолчав, спросила: «А что дальше? Монастырь?» Конечно, в тот момент ни о каком монашестве и мысли не было… После рукоположения начинается обучение, так называемый «сорокоуст», а затем начинается служение либо на городском, либо сельском приходе. Это были 1990-е – время духовного пробуждения. В храмы, для крещения шли толпы людей. В то время Александро-Невский собор ещё только передали верующим, там шла реконструкция, на весь Ижевск были Успенский и Троицкий храмы, и этого, конечно, не хватало. Люди стояли так плотно, что, наверное, поднимешь ноги – и не упадешь. Владыка направил меня на сельский приход в Малую Пургу. Супруга ехать со мной не могла. На тот момент младший сын учился в начальных классах, старший – в кадетском классе в училище. До меня в Малой Пурге служил очень авторитетный священник – отец Антоний Серов. Личность в Удмуртии известная. Когда я усомнился, как мне служить на его месте, о. Антоний сказал просто: «Хочешь, чтобы приход жил – живи на приходе». Так я и поступил. Суббота-воскресенье – служба с утра до вечера, понедельник-вторник – я в Ижевске, в среду снова на приход. Весной посадил огород при приходском доме, прихожане помогали. Обезображенный в советское время храм стоял без купола, без колокольни, без паперти, без ограды. Мы начали готовиться к восстановлению. Наладили отношения с районной властью, предпринимателями, и помощь не заставила себя ждать. Это были 10 месяцев большой работы. К сожалению, начатую работу завершить не довелось, так как владыка перевёл меня служить в Александро-Невский собор. И вновь интересная насыщенная церковная жизнь. Катастрофически не хватало знаний. В течение трёх лет пытался поступить в Московскую духовную семинарию. Это сейчас есть 40 семинарий, а тогда чтобы поступить, надо было в очередь стоять. По окончании семинарии владыка поставил меня настоятелем больничного прихода на автозаводе. Новый опыт, новые горизонты… Вскоре меня направили на другой сельский приход, где община переживала раскол. Там мне пришлось жить практически безвыездно. За это время я осознал, что с супругой мы стали словно чужими. Именно тогда я решил принять монашество и обратился с этим к Владыке. Владыка же меня испытывал ещё десять лет. У иеромонаха Романа Матюшина есть такие стихи, он их под гитару поёт: «Слава Богу, снова я один». Вот это состояние – быть одному, наедине с собой – мне близко. Возможно, потому что всё остальное время ты среди людей, в гуще событий. А тишина, покой душе необходимы.

Сергей РОГОЗИН: Мы привыкли, что храм – это место молитвы. Пришёл, поставил свечу. Но зачем при соборе духовно-просветительский центр?

– Когда человек приходит, ставит свечу, молится, участвует в церковных Таинствах и уходит, этого бывает недостаточно. Обязательно нужна проповедь. Людям нужно живое слово, доверительное общение. Поэтому и появился духовно-просветительский центр как пространство для встречи с единомышленниками, для слова духовника, для живого общения. Сегодня ситуация положительно меняется в связи с курсом государства на возрождение духовно-нравственных ценностей. Сейчас Министерством просвещения России в школах с 1 сентября 2026 года вводится полноценный курс «Основы духовно-нравственной культуры народов России», в рамках которого можно выбрать модуль «Основы православной культуры». Но одного решения министерства недостаточно: во-первых, программа должна быть адаптированной под возрастные особенности детей, во-вторых, помимо программы нужны еще подготовленные педагоги, а пока я знаю только о курсах повышения квалификации для них и считаю, что этого недостаточно. Мы хорошо знаем, что пока ребёнок маленький, он послушен, за ручку с мамой войдёт в храм, на исповедь, к причастию. Но стоит ему немного вырасти, появляются новые авторитеты, друзья во дворе – и всё, духовная связь теряется. Чтобы не потерять молодёжь для Церкви, для этого также создаются духовно-просветительские центры. В Церкви помимо богослужения присутствуют четыре основных направления. Первое – катехизаторское. Это работа по обучению основам веры, оглашение или катехизация. Есть молодёжный, социальный и миссионерский отделы. Правда, сегодня у нас миссия больше не внешняя, а внутренняя. Что это значит? Очень просто: большинство людей крещены, но если начать разбираться – насколько хорошо они знают свою веру? Кроме того, многие люди одиноки. Кто-то похоронил мужа, кто-то вообще не вышел замуж. Мужчины, например, бывает, отрезвели, а пока в пьянстве были, семья развалилась, стены дома рассыпались. И вот такие люди приходят в храм. И все они с удовольствием включаются в приходскую жизнь. Это может быть изучение Священного Писания или богослужения, занятия в киноклубе, выставки и мастер-классы, конкурсы, концерты, а также помощь храму: хозяйственные дела, уборка территории, уход за цветниками. Кто-то участвует в паломнических поездках, в совместных выездах на природу. Людям нужно общение. Для этого нужны центры. Куда ещё идти? Туда, где тебя понимают.

– При соборе работают выставочный зал, концертная площадка, музей. Это помогает в церковной и общественной жизни?

– Безусловно, всё это помогает. Хотя мы, конечно, не первооткрыватели, во многих городах при храмах давно уже существуют литературные клубы, кружки юных поэтов, творческие объединения. Это вполне светская форма работы. Единственное отличие у нас – мы начинаем такие встречи с молитвы, просим Божьего благословения, чтобы всё происходило в мире, и завершаем тоже молитвой. Но при этом мы никого ни к чему не принуждаем. Если, например, на занятие Школы трезвения пришёл мусульманин, мы не требуем, чтобы он читал православные молитвы или крестился. Это общее культурное пространство. Концерты мы стараемся приурочить к праздникам. Скажем, пасхальный или рождественский концерт. Дети активно участвуют, готовят номера – программа всегда насыщенная, содержательная. Готовим конкурсы чтецов ко Дню православной книги, устраиваем художественные выставки, показываем древние книги из наших фондов, сотрудничаем с библиотеками. Дети выступают с тематическими проектами. Мы их поощряем, они соревнуются, это всегда живой интерес. Сретенский бал проводим уже не первый год. Сначала это было наше внутреннее приходское мероприятие, а теперь к нему подключился весь город. Нынешний бал первоначально планировали проводить во дворце «Россия», но оказалось тесно – перенесли в «Дом спорта». В этом году участвовали 78 пар. Программа большая – 11 танцев, плюс показательные выступления, представительное жюри. Танцы участники начинают учить ещё с сентября – полонез, полька, контрданс. Бал – это не просто праздник, но тоже педагогика, воспитание чувств, привитие правильных манер. В заключительном слове глава города Глазова С.Н. Коновалов высказал общее мнение – городу нужен большой бальный зал.

Екатерина ЛЮБИЧ: Нет ли ощущения, что Русская Православная Церковь сегодня берёт на себя функции, которые традиционно выполняют социальные государственные службы?

– Я думаю, что нет. Для этого у Церкви нет необходимых ресурсов. Церковь приносит нуждающимся внимание и духовность. Каких-то масштабных программ в Глазовской епархии по ряду причин нет. Наша епархия является крупнейшей по территории в Удмуртской Республике, занимая 53% её площади – от Сюмсинского района на западе до Шарканского района на востоке. Вся северная часть республики, включая Игринский район, входит в нашу каноническую территорию. Однако по численности населения мы находимся на последнем месте среди епархий, насчитывая чуть более 250 тысяч человек, из которых далеко не все православные. Людей во многих сёлах почти не осталось. Например, есть у нас Вознесенский храм в селе Сада Ярского района, основанный в 1768 году. К храму было приписано 5685 прихожан. Сейчас храм как региональный памятник культурного наследия Министерством культуры РФ принят на консервацию, чтобы остановить его разрушение. А в селе, по данным переписи, числится 15 человек… Троицкий храм в селе Елово – старейший на севере Удмуртии, также региональный памятник, до сих пор остаётся без внимания. Если не начать в ближайшее время хотя бы консервацию, можем потерять его безвозвратно. Тут нужны миллионные вложения. Ни жители, ни епархия таких средств не имеют. Нужна государственная программа в отношении церковного наследия. Мы стараемся писать проекты, участвовать в грантах, уже обращались и вновь будем обращаться с просьбами о помощи ко всем неравнодушным о сохранении еловского храма. Такая же ситуация и в социальной сфере. Например, раньше у нас было небольшое сестричество, и сёстры милосердия действительно трудились безвозмездно, во славу Божию. Но в какой-то момент появился предприимчивый человек, который организовал частную патронажную службу и увёл наших сестёр туда. Не осуждаю: выживать на одну пенсию, конечно, непросто. Но это значит, что и мы не доработали… Кроме того, мы находимся в ограниченных условиях: храм стоит на центральной площади, и у нас нет возможности возводить рядом какие-то дополнительные постройки. Епархиальные службы размещаются всего в трёх помещениях. Мы просто не можем, например, организовать полноценно склад гуманитарной помощи. Хотя помощь прихожане приносят постоянно – особенно в тяжёлые моменты: когда принимали беженцев с Донбасса, позже – из Курска. Люди активно откликаются, помогают. Поддерживаем и детей из малоимущих семей, и сирот. Много лет сотрудничаем с центром «Адели». Сейчас там завершается реконструкция – планируется, что в нём смогут находиться до тысячи детей. Открыли библиотеку, планируется картинная галерея – ведь и детям, и родителям, которые туда приходят, нужна не только материальная, но и духовная пища. Мы можем полагаться только на добрые, отзывчивые сердца людей. Но, с другой стороны, если сердце не упражнять в милосердии, оно покроется коркой. А если ты христианин, но сердце твоё не отзывается на чужую боль – то, кто ты тогда?

Полина КОСТРОВА: Вы упоминали, что в начале 1990-х храм был полон. А как обстоят дела сегодня? Какую динамику вы видите сейчас: интерес снижается или, наоборот, наблюдается рост?

– Вопрос, безусловно, важный. Первый серьёзный удар по доверию к Церкви, как мне кажется, был нанесён в 2012 году, в период президентских выборов. Владимир Владимирович Путин никогда не скрывал своей православной веры. Тогда развернулась мощная антиклерикальная кампания. В СМИ, интернет-пространстве на Церковь, Святейшего Патриарха, иерархов и духовенство был организован массовый вброс «чернухи». Достаточно вспомнить акцию панк-молебна в Храме Христа Спасителя. Ничего подобного не происходило в отношении других конфессий. Об этом немало написано, есть исследования, аналитические статьи. Мы сразу почувствовали результат: количество прихожан резко сократилось, по ощущениям – почти вдвое. С тех пор, год за годом, мы наблюдали постепенное сокращение числа прихожан. А затем случилась пандемия COVID-19, храмы оказались закрыты. Даже на Пасху людей не пустили. Мы служили в пустом храме – это было по-настоящему апокалиптическое зрелище. Служится Пасха – а храм пуст! Мы открыли окна алтаря, чтобы люди хотя бы слышали службу снаружи. Они стояли у окон, молились… Полиция приехала и попросила всех разойтись. Это было очень болезненно. И возвращение людей в храмы сейчас идёт очень медленно и тяжело. А сегодня – СВО. И опять мы видим: многие ушли. У храмов практически не видим нищих. Все ушли на СВО. Понятно, что 70 лет отлучения от Церкви не прошли бесследно. Есть такое мнение, что интеллигентом человек становится лишь в пятом поколении. А у нас за четыре поколения произошло фактически отлучение от Церкви. Митрополит Вениамин (Федченков) в своё время говорил, что во время Великой Отечественной войны Церковь спасли «белые платочки» – матери, жёны, сёстры, которые приходили и молились за своих родных. Такое есть. Сейчас мы видим, как в храмы стали приходить и мужчины, прошедшие СВО, и это внушает надежду. Надежду на то, что, как и после Великой Отечественной войны, эта трагедия приведёт многих к вере. Тогда, в конце 40-х, люди возвращались в храмы, шли в монастыри. Кто-то – потому что потерял семью, кто-то – потому что пережил внутреннее потрясение, увидел иную, духовную реальность и понял, что жить по-старому больше нельзя.

– То есть сейчас задача Церкви вернуть людей к вере?

– Да, изначальная задача Церкви – вернуть человека Богу и Его Церкви. Сегодняшняя ситуация напоминает нам о той глубинной потребности, которая пробуждается в человеке на грани жизни и смерти. Те, кто оказался на фронте, остро почувствовали необходимость Божьего присутствия. Ведь совсем неслучайны внешние знаки – шевроны с иконами, нательные крестики и кресты на обмундировании, молитвы со священником и без него перед боем. Но, с другой стороны, сегодня Церковь сталкивается с другим видом противостояния. Если в советское время существовал внешний враг – система, которая открыто боролась с верой и религией, то сейчас враг стал внутренним. Это наше собственное «я», наша лень, равнодушие, нежелание вникать и понимать: что такое вера, зачем она, для чего дана человеку. Часто слышу от людей: «Я хочу креститься». Спрашиваю: «Зачем? – «Чтобы здоровым быть». Но ведь это не к Церкви – это в больницу. Или: «Чтобы от колдунов защищаться». Но и этим мы не занимаемся. Мы здесь, чтобы помочь человеку найти самого себя. Есть хорошее сравнение: человек – как сосуд. Толкни – и увидишь, что из него выльется. Если наполнен добром, прольётся добро. Если нет – увы. Вот в этом и заключается задача Церкви – стремиться сделать общество лучше. А с чего начинается это преображение? С самого себя. С личного примера. Как говорил преподобный Серафим Саровский: «Спаси себя, и тысячи вокруг тебя спасутся». Если ты сам живёшь по совести и в свете, то этот свет невольно освещает и путь другим.

Сергей РОГОЗИН: Сегодня всё чаще заказывают требы онлайн, даже участвуют в службах через интернет. Не получится ли так, что верующие окончательно «уйдут в гаджеты» и перестанут ходить в храмы?

– Вопрос важный и, честно скажу, непростой. Требы онлайн – это для людей немощных, которые по ряду причин не могут добраться до храма: пожилые, инвалиды, одинокие. Для таких людей онлайн-службы – это как костыли, помощь, поддержка. Так же и с молитвами, заказанными через интернет – это может быть важно, если человек физически не может быть в храме. Но кто может гарантировать, что отправленные деньги идут на благо Церкви, а не в карман мошенников, которых достаточно и в этой сфере? Поэтому всегда лучше прийти лично. Потому что настоящая, живая молитва – это не набор слов. Это встреча. Встреча с Богом. Это касание ума и сердца божественной благодатью. Именно поэтому Иисусова молитва называется и умной, и сердечной. Потому что ум, по-настоящему молящийся, это ум, живущий в сердце.

По материалам https://udmpravda.ru/rubrics/planerka/603073-episkop-glazovskiy-viktor-lyudyam-nuzhno-zhivoe-slovo/